Разговор за гобеленом
Тео Эшворт с шести лет учится фехтованию во дворце Морвейна, где его отец — капитан гвардии, а мать — хранительница архива. Однажды, прячась от медного стража, он находит старый тайный ход и слышит то, чего не должен был слышать: заговор против юной принцессы Мирабель. Первая часть цикла о мальчике, которому предстоит вернуть принцессе её трон.
📚 Часть 1 цикла 👶 9–12 лет 📖 57 стр. ⏱ читать ≈ 23 мин
Текст сказки
Над Морвейном ещё не рассвело, а в фехтовальном зале дворца уже звенела сталь.
— Локоть, Тео! — крикнул мастер Дюран и коротким движением отвёл его клинок в сторону. — Ты снова думаешь рукой. Думать надо ногами.
Тео Эшворт отступил на два шага и перевёл дыхание. Ему было двенадцать, и шесть из этих двенадцати лет он начинал каждое утро здесь, на истёртом дубовом полу, под высокими окнами, в которых медленно светлел туман. Учебная шпага с тупым концом стала за эти годы почти продолжением руки. Почти — потому что мастер Дюран до сих пор выбивал её у него раз в неделю.
Читать дальше
— Ногами, — повторил Тео. — Понял.
— Ничего ты не понял, — добродушно проворчал Дюран. Это был сухой седой человек с подстриженной бородкой и тонким шрамом через бровь, о котором он никогда не рассказывал. — Запомни наконец: лучший бой — тот, которого не случилось. Второй по качеству — тот, после которого противник просто стоит без шпаги и удивляется. Всё остальное — для хвастунов. Ещё раз. К бою!
Они сошлись снова. Тео сделал ложный выпад, ушёл влево — и вдруг почувствовал, что на этот раз всё получилось: шпага мастера звякнула о пол и откатилась к стене.
Дюран посмотрел на пустую руку, потом на ученика и хмыкнул.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь удивляюсь я. На сегодня хватит.
Тео поднял его шпагу и подал рукоятью вперёд, как положено. Щёки у него горели. За окном, над крышами, вспыхнула голубая искра: это первая грозовая башня поймала утреннюю молнию. Следом загорелись другие — тонкие железные иглы на холмах, на складах, на старых маяках. Они ловили молнии из низких туч, и от этой силы по всему городу ехали трамваи, крутились фабричные колёса и горели фонари. Из дворцовых окон Морвейн всегда казался Тео огромной мастерской, где никто никогда не спит: дым, туман, искры, гудки кораблей в порту.
Только самого города он почти не знал. Сын капитана королевской гвардии и хранительницы дворцового архива вырос за этими стенами. Дальше Парадной площади его не пускали.
— А меня научишь так же? — раздался голос у двери.
Тео обернулся. На пороге, в простом сером платье для верховой езды, стояла принцесса Мирабель. Тринадцать лет, острый подбородок, тёмные волосы, которые никак не хотели держаться в причёске. Тео знал её столько же, сколько себя: когда-то они вдвоём прятались от нянь в дворцовой оранжерее и кормили карпов печеньем, предназначенным для послов.
— Ваше высочество, — Дюран поклонился, но глаза у него смеялись. — Если лорд-канцлер узнает, что регент Морвейна берёт уроки фехтования, он упадёт в обморок прямо на заседании Совета.
— Лорд-канцлер Хальстер вообще считает, что мне можно только подписывать бумаги, — вздохнула Мирабель. — «Ваше высочество устали, ваше высочество не должны волноваться». Я с ним скоро разучусь говорить.
Она прошла в зал и села на скамью у стены. Тео сел рядом. Вблизи было видно, что под глазами у неё тени.
— Опять не спала? — тихо спросил он.
— От отца два месяца нет писем, — ответила Мирабель. — Раньше корабли привозили их каждые две недели. Канцлер говорит, что зимой на южном море штормы и почта задерживается. Может быть. Но мне всё равно не нравится.
Король Альдрик полгода назад ушёл в дальний морской поход, искать новый путь через океан. Перед отъездом он сделал дочь регентом: править Морвейном, пока его нет. А через семь дней наступал День Хартии — праздник, когда регент перед Советом и всем городом клянётся на старинной Хартии основательницы Морвейна, королевы Исольды, и Совет подтверждает его власть.
— Через неделю всё будет хорошо, — сказал Тео. — Ты прочитаешь клятву, все похлопают, канцлер скажет речь на два часа, а потом будет фейерверк.
— А если нет? — Мирабель посмотрела на него серьёзно. — Тео, если что-то случится... ты ведь придёшь?
Он хотел пошутить, но не стал.
— Приду, — сказал Тео. — Обещаю.
Мирабель кивнула, будто только этого и ждала, вскочила и убежала, пока её не хватились фрейлины.
После завтрака Тео понёс обед матери в архив. Это была его обязанность с тех пор, как он научился носить поднос, ничего не расплескав. Архив занимал самую старую часть дворца: низкие своды, узкие окна, стеллажи до потолка и запах пыли, воска и старой кожи.
Леонора Эшворт сидела за длинным столом, заваленным свитками. Перед ней лежал огромный пожелтевший лист, весь в тонких линиях.
— Что это? — спросил Тео, ставя поднос на край стола.
— План дворца, — ответила мама, не поднимая головы. — Очень старый. Видишь, вот здесь Северная галерея, а эти тонкие линии внутри стен — ходы для слуг. Им лет триста. Половину замуровали, про остальные все забыли. Дворец старше города, Тео. Он помнит много такого, чего не помнят люди.
Тео наклонился ближе. Тонкие линии, будто жилки на листе, бежали внутри стен, ныряли под лестницы и выходили в самых неожиданных местах. Одна из них начиналась в Северной галерее, за большим гобеленом с кораблями.
— А Хартия? — спросил он. — Та самая, на которой Мирабель будет клясться. Она тоже здесь лежит?
Мама наконец подняла глаза. Они у неё были серые и очень внимательные, как будто она всегда видела чуть больше, чем ей показывали.
— На празднике клянутся на копии, — сказала она. — Подлинную Хартию королева Исольда спрятала давным-давно. Говорят, «там, где город начинался». Никто не знает, где это.
— Совсем никто? — удивился Тео.
Мама помолчала. Потом коснулась маленькой серебряной подвески на шее. Тео видел её всю жизнь: крошечный ключик, совсем гладкий, без единой бороздки.
— Есть старая поговорка, — сказала она. — «Ключ молчит, пока не спросишь правильно». Ешь суп, раз уж принёс, а то ты худой, как шпага.
Тео улыбнулся, но поговорка почему-то застряла у него в голове.
Вечером мастер Дюран дал ему необычное задание.
— Северная галерея, — сказал он. — Там дежурят двое медных стражей. Пройди её из конца в конец так, чтобы ни один не повернул к тебе головы. Боец, которого не слышно, побеждает раньше, чем достанет шпагу.
Медных стражей во дворце было сорок. Высокие, выше любого взрослого, с круглыми головами из позеленевшей латуни и стеклянными глазами, в которых тлел голубой огонь от грозовых башен. Внутри у каждого щёлкали шестерёнки и перфокарты — тонкие медные пластинки с дырочками, на которых было записано, кого пропускать, кого задерживать и чьему приказу подчиняться. Стражи не спали, не уставали и слышали шаги лучше собак. Но у них была слабость, о которой знал каждый мальчишка во дворце: поворачивались они медленно, особенно влево.
Тео разулся, сунул башмаки за пояс и вошёл в галерею. Были сумерки, фонари ещё не зажгли. Первый страж стоял у окна. Тео прошёл мимо него вдоль левой стены, ступая с пятки на носок, как учил Дюран. Страж не шелохнулся. Получилось!
Но второй страж ожил раньше, чем Тео рассчитывал. Он начал свой обход — тяжело, со скрипом, прямо навстречу. Деваться было некуда. И тогда Тео сделал первое, что пришло в голову: нырнул за большой гобелен с кораблями.
За гобеленом пахло пылью. А ещё оттуда тянуло холодным воздухом. Тео провёл рукой по стене и нащупал щель. Камень сдвинулся неожиданно легко, и перед ним открылся узкий тёмный проход. Тот самый, с маминого плана.
Страж прогремел мимо. Тео подождал, пока шаги затихнут. Можно было выйти обратно и с гордостью доложить Дюрану, что задание выполнено. Но проход уходил в темноту, и Тео ни за что на свете не смог бы сейчас повернуть назад.
Он шёл, держась рукой за стену. Проход то поднимался ступеньками, то сужался так, что приходилось протискиваться боком. Через несколько минут впереди показался тусклый свет. В стене была маленькая решётка: такие ставили когда-то, чтобы слуги могли незаметно видеть, не нужно ли чего господам. Тео осторожно заглянул в неё.
Внизу был кабинет лорда-канцлера.
Тео узнал его сразу: зелёные шторы, глобус на подставке, огромный письменный стол. За столом сидел сам Хальстер — высокий, худой, с аккуратной серебряной сединой и голосом мягким, как бархат. Напротив него в кресле развалился мэтр Фенвик, главный механик дворца, тот, кто чинил и настраивал медных стражей. У камина, спиной к решётке, стоял кто-то третий, в тёмном плаще с поднятым воротником.
— Значит, всё готово? — спросил канцлер.
— Почти, — ответил Фенвик и похлопал по кожаной сумке у себя на коленях. — Новые перфокарты для стражей. Сорок штук. В ночь перед Днём Хартии я поставлю их вместо старых. После этого стражи будут слушаться не королевской печати, а вашей, милорд. Только вашей.
— Прекрасно, — улыбнулся Хальстер. — А свиток?
Человек у камина заговорил. Голос у него был тихий, с лёгким присвистом на букве «с», будто ему мешал зуб.
— Свиток готов. Старая бумага, старые чернила, подпись как настоящая. В нём сказано, что сто лет назад корону по ошибке передали не той ветви рода. Что настоящие наследники — потомки младшего брата королевы. То есть вы, милорд.
— То есть я, — повторил канцлер, будто пробуя слова на вкус. — В День Хартии я покажу этот свиток Совету. Девочка растеряется. Стражи встанут на мою сторону. Совет не посмеет спорить.
— А король? — спросил Фенвик.
— Король далеко, — спокойно сказал Хальстер. — И писем от него, как вы знаете, не приходит.
Он улыбнулся, и Тео похолодел: он понял, куда пропадают письма.
— Остаётся одна помеха, — продолжал канцлер. — Капитан Эшворт. Он предан девочке и слишком внимателен. Его надо убрать с дороги. Завтра же.
— Как? — спросил человек у камина.
— Из сокровищницы пропала малая королевская печать. — Канцлер выдвинул ящик стола и показал что-то блестящее. — Утром её найдут в сундуке капитана. Капитана отправят под арест до конца разбирательства. А разбирательство продлится долго. Очень долго.
Тео прижался лбом к холодному камню. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышно в кабинете. Отец. Они хотят обвинить отца.
Он отшатнулся от решётки, и рукав зацепился за ржавый прут. Раздался тихий, но отчётливый скрежет.
— Что это? — Фенвик вскочил.
— Мыши, — пожал плечами канцлер. — Дворец старый.
— Во дворце нет мышей, милорд. Я сам их всех вывел, — возразил Фенвик. Он раскрыл сумку и вынул оттуда маленького медного зверька, похожего на хорька, с длинным носом-трубочкой. Повернул ключик у него на спине. — Нюхач найдёт кого угодно.
Тео не стал ждать. Он рванул рукав, услышал, как трещит ткань, и побежал назад по проходу так быстро, как только мог в темноте. За спиной звякнуло: решётку открыли. Потом раздалось тонкое стрекотание — механический зверёк бежал по его следу, цокая лапками по камню.
Ступеньки. Узкое место. Тео протиснулся боком, обдирая локти. Стрекотание приближалось. Он вспомнил слова Дюрана: «Если тебя догоняют, не беги быстрее, беги умнее». У самого выхода, за гобеленом, Тео остановился и присел. Когда медный нос показался из-за поворота, он накрыл зверька своей курткой и закрутил её в узел. Нюхач возмущённо застрекотал внутри.
Тео выскочил в галерею, сунул свёрток в огромную напольную вазу и только у себя в комнате понял две вещи. Первая: руки у него трясутся. Вторая: левой учебной перчатки, той, на которой мама вышила буквы «Т. Э.», у него больше нет. Она осталась там, в проходе, когда он рванул рукав.
Отец вернулся с дежурства за полночь. Капитан Эдмунд Эшворт был огромный спокойный человек, которого во дворце побаивались все, кроме собственного сына. Тео рассказал ему всё — сбиваясь, путаясь, но ничего не пропуская. Отец слушал молча. Ни разу не перебил. Ни разу не сказал «тебе показалось».
— Ты уверен, что это был Фенвик? — спросил он, когда Тео замолчал.
— Уверен, — кивнул Тео.
— А третьего не разглядел? — спросил отец.
— Только голос, — ответил Тео. — С присвистом на «с».
Отец долго смотрел в тёмное окно. Над городом беззвучно вспыхивали грозовые башни.
— Я тебе верю, — сказал он наконец. — Но послушай меня внимательно, Тео. Слово двенадцатилетнего мальчика против слова лорда-канцлера ничего не стоит. Нам нужны доказательства: свиток, перфокарты, хоть что-нибудь. Утром я попрошу у её высочества разговора наедине. А ты пока молчи. Никому ни слова. Даже Мирабель.
— А печать? — испугался Тео. — Её же подложат тебе!
— Значит, я проверю свой сундук раньше, чем его откроют другие, — усмехнулся отец и потрепал его по волосам. — Спи, боец. Ты сегодня всё сделал правильно.
Тео лёг, но так и не уснул.
Утро началось ещё до рассвета, с топота на лестнице.
Тео выглянул в окно и увидел внизу, во дворе, шестерых медных стражей. Они стояли полукругом вокруг отца. Перед ними, кутаясь в бархатный плащ, стоял лорд-канцлер Хальстер, а рядом с ним — мэтр Фенвик с открытым сундуком у ног. В сундуке что-то блестело.
— Капитан Эшворт, — громко, чтобы слышал весь двор, произнёс канцлер. — Малая королевская печать найдена среди ваших вещей. Вы задержаны до выяснения обстоятельств.
— Сундук стоит в караульной, где его может открыть любой, — так же громко ответил отец. — И вы это знаете, милорд.
— Разберёмся, — мягко сказал Хальстер. — Без спешки.
Тео бросился вниз, но на последнем пролёте его поймала за плечо мама. Она была бледна, но говорила совершенно спокойно, только очень быстро и очень тихо.
— Слушай и не спорь, — сказала она. — Тебе нельзя оставаться во дворце. Они знают, что кто-то слышал их вчера.
— Откуда ты знаешь? — выдохнул Тео.
— Отец успел мне всё рассказать. — Она сняла с шеи серебряный ключик на цепочке и надела ему. — Иди в Нижний порт, к старому фонарщику у Канатного моста. Его зовут Бенедикт. Покажешь ему ключ и скажешь: «Ключ молчит». Он поймёт. И не возвращайся, пока я не дам о себе знать.
— А ты? — спросил Тео.
— А я хранительница архива, — улыбнулась мама. — Скучная женщина со свитками. Кому я нужна?
Она поцеловала его в лоб и ушла во двор, туда, где медные стражи уводили отца.
Тео стоял на лестнице, сжимая в кулаке ключик. Мирабель. Надо предупредить Мирабель. Отец просил молчать, но отца больше нет рядом, а через шесть дней будет поздно.
Он побежал к покоям принцессы и у самых дверей наткнулся на лорда-канцлера.
Хальстер, кажется, его ждал. Он стоял, заложив руки за спину, и улыбался своей бархатной улыбкой.
— Мастер Эшворт, — сказал канцлер. — Какое горе для вашей семьи. Её высочество очень расстроена, она никого не принимает.
Он помолчал и вдруг достал из-за спины учебную перчатку с вышитыми буквами «Т. Э.».
— Кстати, вы ничего не теряли? — спросил Хальстер. — Удивительное дело: её нашли в стене. В стене моего кабинета.
У Тео пересохло во рту.
— Стражи, — не повышая голоса, сказал Хальстер, — проводите юного Эшворта в его комнату. Он очень устал. Пусть отдохнёт там... несколько дней.
Два медных стража шагнули к Тео с двух сторон. Голубые огни в их глазах мигнули.
Шесть лет каждое утро. Ногами, а не рукой. Беги умнее, а не быстрее.
Тео сделал шаг вперёд, к канцлеру, и стражи развернулись за ним. Тут же он метнулся влево, за спину правому стражу, туда, куда тот поворачивался медленнее всего. Латунная рука схватила пустоту. Пока второй страж со скрипом разворачивался, Тео был уже в конце коридора.
— Задержать! — впервые в жизни Тео услышал, как канцлер кричит.
Он бежал знакомыми коридорами, и дворец, в котором он вырос, вдруг стал чужим: повсюду звенели колокольчики тревоги, со всех сторон лязгали медные шаги. Тео свернул в фехтовальный зал — единственное место, где можно было перевести дух.
Мастер Дюран стоял посреди зала, будто ждал его.
— Знаю, — сказал он раньше, чем Тео открыл рот. — Весь дворец уже знает.
Он снял со стены не учебную шпагу, а другую, старую, в потёртых ножнах, и протянул Тео.
— Возьми, — сказал Дюран. — Она настоящая, но кончик у неё затуплен: я когда-то сам его затупил. Помнишь, что я тебе говорил про лучший бой?
— Тот, которого не случилось, — прошептал Тео.
— Вот и не забывай. — Дюран кивнул на окно в дальнем углу зала, за которым начиналась крыша старой оранжереи. — По стеклу не беги, иди по рамам. С оранжереи на внешнюю стену, по плющу вниз. А я пока скажу стражам, что ты побежал на кухню. Ну!
— Мастер Дюран... спасибо, — сказал Тео.
— Потом скажешь. Когда вернёшься с победой, — ответил мастер. — Иди.
Плющ на внешней стене был старый и толстый, как канаты. Тео спускался, не глядя вниз, пока ноги не коснулись мокрых булыжников. Потом он всё-таки поднял голову.
Над ним темнел дворец, его дом, где остались мама, отец под арестом и Мирабель, которой он обещал прийти. Наверху всё ещё звенела тревога.
А впереди лежал Морвейн. Настоящий, не из окна. Над морем вставало солнце, туман полз по узким улицам, на них ещё горели фонари, где-то гремел первый трамвай, пахло дымом, рыбой и горячим хлебом. Над крышами вспыхнула голубая молния: грозовая башня поймала её, и фонари на соседней улице мигнули и разгорелись ярче.
Тео поправил на поясе шпагу Дюрана. Нащупал под рубашкой гладкий серебряный ключик без единой бороздки. «Ключ молчит, пока не спросишь правильно».
У него было шесть дней, чтобы найти доказательства, освободить отца и сохранить Мирабель её трон. И он ещё ни разу в жизни не был в городе один.
Тео глубоко вдохнул туман и пошёл вниз, к порту, туда, где у Канатного моста горел фонарь старого Бенедикта.
Цикл «Тео Эшворт и Хартия Морвейна»
- Часть 1. Разговор за гобеленом — вы читаете
- Часть 2. Город за стенами
- Часть 3. Нижний Морвейн
Как вам сказка?
Темы
Для какого возраста
Похожие сказки
-
Цикл · часть 3
Нижний Морвейн
Под Морвейном прячется целый город на плотах и мостках, где не спрашивают, кем ты был наверху. Тео и Пиппа находят деда-фонарщика, старую мозаичную карту и Поющую дверь, за которой лежит настоящая Хартия. Но у двери свой секрет, а охотник Кроу идёт по пятам. Третья часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
9–12 лет · 72 стр. · ≈ 26 мин
-
Цикл · часть 2
Город за стенами
Тео сбежал из дворца и впервые оказался в настоящем Морвейне: шумном, туманном, где на каждой стене висит его портрет. Вместе с Пиппой, внучкой старого фонарщика, он ищет первое доказательство заговора — пропавшие письма короля. Вторая часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
9–12 лет · 52 стр. · ≈ 21 мин
-
Один килограмм до Луны
Мама Ярика — инженер, и на целый год вся семья летит на лунную станцию. Правило строгое: личных вещей можно взять не больше одного килограмма. Ярик ставит на кухне весы и взвешивает всё, без чего не может жить: мяч, камни, книги, бабушкино варенье и даже кота. Ничего не помещается. А потом папа говорит одну странную фразу, и выбор становится совсем другим.
9–12 лет · 33 стр. · ≈ 13 мин
-
Принцесса Ариша, поварёнок Сеня и ежиха Иголочка
В день осеннего бала у принцессы Ариши пропала ручная ежиха Иголочка. Весь замок ищет её и не может найти, пока за дело не берётся поварёнок Сеня. Следы в муке, красная нитка и ночная музыка приводят друзей к разгадке. Сказка-детектив про принцессу, мальчика и ёжика.
7–10 лет · 29 стр. · ≈ 11 мин