Город за стенами
Тео сбежал из дворца и впервые оказался в настоящем Морвейне: шумном, туманном, где на каждой стене висит его портрет. Вместе с Пиппой, внучкой старого фонарщика, он ищет первое доказательство заговора — пропавшие письма короля. Вторая часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
📚 Часть 2 цикла 👶 9–12 лет 📖 52 стр. ⏱ читать ≈ 21 мин
Текст сказки
Город проснулся раньше Тео, и город был очень громким.
Во дворце утро начиналось с колокольчика и тихих шагов слуг. В Нижнем порту оно начиналось сразу со всего на свете. Паровые краны со скрежетом поднимали из трюмов бочки. Рыбаки перекрикивались с лодок. Трамвай звенел так, будто сердился на каждого, кто стоял на рельсах. Торговки раскладывали на прилавках селёдку, яблоки, медные чайники и шерстяные носки, а над всем этим висел туман, пахнущий дымом и морем.
Тео шёл по набережной и старался не глазеть по сторонам. Получалось плохо. Он двенадцать лет смотрел на этот город из окна, а теперь город толкал его локтями, наступал на ноги и кричал в ухо: «Посторонись!»
Читать дальше
Через полчаса он понял, что очень хочет есть. Ещё через минуту — что денег у него нет ни монетки. Во дворце деньги были не нужны.
Возле пекарни пахло так, что Тео остановился сам собой. Румяная пекарша в мучном фартуке посмотрела на него, потом на его порванный рукав, потом на шпагу.
— Ты, видно, из благородных, — сказала она. — Только благородные смотрят на булку так, будто она им что-то должна.
— У меня нет денег, — честно признался Тео. Подумал и оторвал от жилета медную пуговицу. — Вот. Это подойдёт?
Пекарша повертела пуговицу в пальцах и расхохоталась.
— Пуговицами у нас ещё никто не платил. — Она сунула ему горячую булку с изюмом. — Держи, благородный. И пуговицу забери, а то жилет совсем развалится.
Тео поблагодарил её так вежливо, как благодарил послов, и пекарша снова засмеялась.
Канатный мост висел над устьем реки на толстых стальных тросах. У его подножия, на сваях над водой, стояла маленькая будка фонарщика с жестяной крышей, а рядом — высокий фонарь. На лестнице, приставленной к фонарю, стояла девочка в огромной кепке и вывинчивала стеклянную колбу. Внутри колбы ещё дрожала голубая искорка — остаток пойманной ночью молнии.
— Простите, — сказал Тео снизу. — Мне нужен Бенедикт. Фонарщик.
Девочка посмотрела на него сверху. Ей было лет двенадцать. Из-под кепки торчали короткие чёрные волосы, на носу была сажа, а за спиной висел длинный шест с медным крюком на конце.
— Дворцовый, — сказала она, не спрашивая, а будто ставя печать. — По башмакам видно. Таких башмаков в порту ни у кого нет. Чего тебе от деда?
— Это мне скажет он сам, — ответил Тео.
— Деда нет, — коротко сказала девочка и снова занялась колбой.
Тео оглянулся. Никого рядом не было. Тогда он вытащил из-под рубашки серебряный ключик и сказал тихо, но отчётливо:
— Ключ молчит.
Колба чуть не выскользнула у девочки из рук. Она быстро спустилась, схватила Тео за целый рукав и втащила в будку.
Внутри было тесно: полки с запасными колбами, мотки проводов, медный чайник на крошечной печке и узкая лавка. Девочка закрыла дверь, сняла кепку и уставилась на ключик.
— Покажи ещё раз, — велела она.
Тео показал. Девочка полезла под лавку, вытащила жестяную коробку из-под чая и открыла. Внутри, на тряпочке, лежал такой же ключ — серебряный, гладкий, без единой бороздки.
— Это дедушкин запасной, — сказала она. — Он говорил, такие ключи бывают только у своих. А кто такие «свои», не говорил. Меня зовут Пиппа Харроу.
— Тео Эшворт, — представился он.
— Тот самый, которого все ищут? — Пиппа прищурилась. — Глашатай на площади с рассвета орёт: сбежал сын капитана гвардии, кто увидит — сообщить страже, награда сто крон.
— Сто крон, — повторил Тео. — Это много?
— Это новая крыша на будку и ещё на пирожки до весны останется, — фыркнула Пиппа. — Не бойся. Дед бы мне за такое уши оторвал.
Она достала из коробки сложенную записку и протянула Тео. Почерк был крупный, стариковский:
«Пиппа. Я ушёл вниз, дела Ключа. Если придёт кто-нибудь с гладким ключом и скажет нужные слова — береги его как родного. Не ищи меня, пока не будет знака. Чайник не забывай снимать с огня. Дед».
— Три дня назад ушёл, — сказала Пиппа, и голос у неё дрогнул, хотя она очень старалась, чтобы не дрогнул. — Сказал «на ночь», а вернулся, видишь, никак. А теперь ещё ты. Беречь тебя. Как родного. Ты хоть что-нибудь умеешь, дворцовый?
— Фехтовать, — сказал Тео. — Ходить тихо. Читать старые планы.
— А купить хлеб?
Тео покраснел. Пиппа посмотрела на его лицо и вдруг улыбнулась — в первый раз.
— Ладно, — сказала она. — Рассказывай, во что ты влез.
Тео рассказал всё: про гобелен и решётку, про свиток и перфокарты, про отца и про то, что до Дня Хартии осталось шесть дней. Пиппа слушала, подперев подбородок кулаком, и ни разу его не перебила.
— Значит, тебе нужны доказательства, — сказала она, когда он закончил. — Против самого канцлера. А у тебя есть булка с изюмом и шпага, которая не колет.
— Ещё у меня есть вопрос, — сказал Тео. — Куда пропадают письма короля? Он писал Мирабель каждые две недели, а два месяца ничего. Если письма кто-то прячет, их надо где-то прятать. Если найти хоть одно — это и будет первое доказательство.
Пиппа задумалась.
— Все письма с кораблей идут в Почтовую башню, — медленно сказала она. — Там их сортирует машина, а потом рассылает по городу пневмопочтой, по трубам. Дед там каждую неделю меняет колбы на крыше. Я знаю, как туда залезть.
Снаружи что-то тихо застрекотало.
Пиппа приложила палец к губам и выглянула в щель между досками. Тео выглянул следом. По сваям, цокая медными лапками, бежал зверёк с длинным носом-трубочкой. Он останавливался, поводил носом и бежал дальше. Прямо к будке.
— Нюхач, — одними губами сказал Тео. — Мэтра Фенвика. Он ищет меня по запаху. По моей перчатке.
— Значит, надо пахнуть не тобой, — так же беззвучно ответила Пиппа.
Она схватила с полки банку с чёрной фонарной сажей, зачерпнула ладонью и без всякого предупреждения размазала Тео по лицу, по волосам и по рубашке. Потом опрокинула на него остатки масла из лампы. Тео задохнулся от возмущения и от запаха.
Нюхач подбежал к двери, громко втянул воздух, постоял, обиженно щёлкнул и побежал обратно по сваям.
— Теперь ты пахнешь как настоящий фонарщик, — довольно сказала Пиппа. — Привыкай. По улицам нам ходить нельзя. Пойдём поверху.
«Поверху» значило по крышам. У фонарщиков Морвейна, объяснила Пиппа, были свои тропы: через чердаки, по водосточным желобам, по узким мосткам между трубами, туда, где на высоких столбах висели фонари. Сверху город выглядел совсем иначе. Улицы превращались в ущелья, полные тумана, трамваи ползли по ним, как жуки, а над всем этим возвышались грозовые башни, и вокруг их железных игл потрескивал голубой воздух.
Тео шёл за Пиппой и понемногу перестал смотреть под ноги. Он заметил то, чего не видел из дворцовых окон: на каждой стене висели листки с его портретом. «Разыскивается Тео Эшворт, 12 лет». Портрет был не очень похож. Нос слишком длинный.
— Нос у меня не такой, — обиделся он.
— Сейчас у тебя нос вообще чёрный, — сказала Пиппа. — Никто не узнает.
С крыши старой прачечной был виден дворец. Отсюда, снизу, он казался совсем не таким, как изнутри: тяжёлым, серым, с медными стражами на стенах, маленькими, как оловянные солдатики. Тео нашёл глазами восточную башню. Там, на третьем этаже, было окно Мирабель. Окно было закрыто, и шторы задёрнуты, хотя был ещё день.
— Это её окно? — спросила Пиппа, проследив за его взглядом.
— Её, — кивнул Тео. — Она не любит задёрнутые шторы. Говорит, что в темноте плохо думается. Значит, это не она их задёрнула.
Он замолчал. Пиппа тоже молчала, и почему-то от этого молчания стало легче сказать правду.
— Мне страшно, — сказал Тео. — Я всю жизнь учился драться, а сейчас не знаю, с кем. Отец под арестом, мама одна во дворце, Мирабель за задёрнутыми шторами. А я сижу на крыше, весь в саже, и не знаю даже, где в этом городе можно купить хлеб.
Пиппа долго смотрела на дворец.
— Мне тоже страшно, — сказала она наконец. — Дед никогда не уходил так надолго. Я три ночи спала в будке одна и каждую ночь вскакивала от каждого скрипа. — Она толкнула его плечом. — Зато теперь нас двое. Вдвоём бояться веселее. А хлеб я тебе покажу где. Там дешевле, чем у той пекарши, и пуговицы не нужны.
Тео засмеялся, впервые за весь этот длинный день.
Они просидели на чердаке старой прачечной до темноты. Пиппа рассказывала про порт, про деда, который знает каждый фонарь в Морвейне по имени, и про то, как однажды она упала с лестницы прямо в лодку с рыбой. Тео рассказывал про Мирабель и карпов в оранжерее. Оказалось, что если не думать о том, что за тобой охотится весь город, с Пиппой очень легко разговаривать.
Почтовая башня стояла посреди площади, высокая, похожая на огромную трубу органа. Из её боков во все стороны расходились медные трубы пневмопочты, и по ним с шипением летели капсулы с письмами. Даже ночью машина внутри работала: стучала, вздыхала, лязгала.
По тросу от фонаря на соседней крыше Пиппа переехала на крышу башни, повиснув на своём шесте. Тео переехал следом и только на той стороне понял, что всё это время не дышал.
Через люк они спустились в сортировочный зал. Это была самая удивительная машина, какую Тео видел в жизни. Под потолком тянулась медная лента, по ней ехали письма. Механические руки читали адреса, переворачивали конверты, ставили печати и бросали письма в разные трубы. У каждой трубы была аккуратная латунная табличка: «Верхний город», «Порт», «Рынки», «Дворец».
— Смотри, — шепнул Тео.
На ленту упала капсула с печатью: корабль и три звезды. Королевский корабль. Механическая рука взяла её, повернулась к трубе «Дворец» — и вдруг, будто передумав, бросила совсем в другую трубу. Узкую, тёмную, без всякой таблички.
— Кто-то переделал машину, — прошептал Тео. — Все письма короля летят не во дворец.
— А куда? — спросила Пиппа.
Ответить Тео не успел. В дальнем конце зала что-то тяжело лязгнуло, и между машинами показался ночной сторож — заводной, ростом с невысокого человека, с фонарём вместо головы. Он медленно катился на колёсиках вдоль ленты и поворачивал свой фонарь то вправо, то влево. Жёлтый луч скользил по трубам, по табличкам, по полу.
Пиппа дёрнула Тео за руку, и они нырнули под ленту, в узкую щель между двумя станинами. Луч прошёл прямо над ними. Сторож остановился. Тео видел его колёсики в двух шагах от своего лица и слышал, как внутри у него тикает пружина. Тик. Тик. Тик.
Потом сторож скрипнул и покатился дальше.
— Он повторяет один и тот же круг, — одними губами сказала Пиппа. — Минуты три, не больше. У нас мало времени.
Они пошли вдоль трубы. Она спускалась по стене, ныряла в пол, и Пиппа с Тео спустились по железной лестнице в подвал. Там, в самом углу, труба заканчивалась над большим запертым железным ящиком. На ящике висел замок с гербом Фенвика: шестерёнка и молоточек.
— Замок, — сказал Тео. — А ключа у нас нет. То есть есть, но не такой.
— У тебя нет, — поправила Пиппа и вытащила из кепки две шпильки. — А у фонарщиков есть всё. Дед меня научил: фонари тоже иногда запирают.
Замок щёлкнул на третьей минуте. В ящике лежали письма. Много. Тео перебирал их, и руки у него дрожали: девять конвертов с кораблём и тремя звёздами, все на имя её высочества принцессы Мирабель. Поверх писем лежала узкая карточка, исписанная мелким острым почерком:
«Ф. Проверяйте ящик каждую пятницу. Письма не сжигать: мне ещё нужно выучить его почерк. К.»
— «К.», — прочитал Тео вслух. — Третий. Тот, у камина. Ему нужен почерк короля... Значит, он умеет подделывать почерки.
Он сунул карточку в карман и открыл самое последнее письмо.
«Дорогая моя Мирабель, — писал король. — Наш корабль повредило льдами, и вернуться мы сможем не раньше весны. Береги Морвейн. Слушай Совет, но думай своей головой. И будь осторожна с Хальстером: он слишком любит печати, особенно чужие. Обнимаю тебя. Папа».
— Вот оно, — прошептал Тео. — Первое доказательство.
— Не первое, — раздался сверху спокойный голос. — Последнее.
Тео и Пиппа обернулись. На лестнице стоял высокий человек в длинном сером пальто и котелке. В руке у него была тяжёлая трость с медным набалдашником. Лицо у него было совершенно обыкновенное, из тех, что забываешь через минуту.
— Сайлас Кроу, — представился он и даже приподнял котелок. — Охотник за наградами. Я давно понял, что нюхачи Фенвика найдут тебя нескоро, мальчик. Зато девочка фонарщика бегает по крышам так уверенно, что за ней очень легко идти. Сто крон — хорошие деньги. А письма отдай, пожалуйста. Их ждут.
— Пиппа, — тихо сказал Тео. — Бери письма. Беги к люку.
— А ты?
— А у меня урок.
Тео шагнул вперёд и вытащил шпагу Дюрана. Тупой конец блеснул в свете ламп.
Кроу посмотрел на шпагу и улыбнулся.
— Не колет, — сказал он. — Я слышал. Мальчик, я дрался в портовых кабаках, когда тебя ещё на свете не было.
Он спустился и сразу ударил тростью — не сильно, но очень быстро. Тео отбил. Кроу ударил снова, снизу, и Тео едва успел отскочить. Трость была тяжелее шпаги, и каждый удар отдавался в руке.
«Ногами, а не рукой».
Тео перестал отбивать удары и начал уходить от них. Влево, назад, снова влево. Он кружил между трубами, и Кроу кружил за ним, тяжело дыша. Охотник был сильнее. Но он не тренировался шесть лет каждое утро на рассвете.
Кроу замахнулся широко, сверху. Тео не стал отбивать. Он сделал шаг навстречу, под удар, подставил шпагу так, чтобы трость соскользнула по клинку, и резко повернул кисть. Это был тот самый приём, которым он вчера утром удивил мастера Дюрана.
Трость вылетела из руки Кроу, ударилась о стену и упала прямо в открытый приёмник пневмопочты. Раздалось шипение, свист — и трость улетела по трубе с табличкой «Порт».
Кроу посмотрел на пустую руку. Потом на трубу. Потом на Тео.
— Это была очень хорошая трость, — сказал он.
— Её доставят, — пообещал Тео. — Пневмопочта у нас работает отлично. Кроме писем короля.
Он развернулся и бросился к люку, где Пиппа уже протягивала ему руку.
На площади зазвенела тревога. Видно, Кроу всё-таки умел кричать. Из переулков, цокая лапками, выбегали нюхачи — пять, десять, двенадцать, — и в окнах соседних домов загорался свет.
Пиппа и Тео бежали по крышам, потом спрыгнули на мостовую, потом снова бежали. Сажа на Тео за день почти стёрлась, и нюхачи шли за ним, как за ниточкой. Переулок сузился. Ещё один поворот — и впереди оказалась стена, а за ней канал. Тупик.
Стрекотание приближалось со всех сторон.
Пиппа присела, отодвинула ржавую решётку в мостовой и посмотрела вниз. Там уходили во тьму каменные ступени.
— Дед говорил, сюда нельзя, — сказала она. — Никогда. Это ход вниз.
— Вниз, — повторил Тео. — Туда, куда ушёл твой дед.
Они переглянулись. Пиппа сжала в кулаке дедушкин ключ.
— Ну ты и подарочек, дворцовый, — сказала она. — Как родного береги...
И первой шагнула на ступени.
Тео задвинул над ними решётку. Нюхачи сбежались к ней, принюхивались, стрекотали, но никто из них не полез следом: внизу пахло сырой водой, а медные звери воду не любили.
Ступени были скользкие и уходили всё глубже. Пиппа достала из кармана маленькую грозовую колбу, и голубой огонёк осветил стены, мокрые и древние, с полустёртыми надписями, старше всех надписей во дворце. Тео прижимал к груди пачку писем короля.
Где-то высоко наверху башенные часы пробили полночь. До Дня Хартии осталось пять дней.
А потом ступени кончились, и Тео с Пиппой замерли на краю.
Под ними лежал город. Целый город, с улицами, мостами и башнями, наполовину затопленный тёмной водой. И под водой горели фонари. Десятки, сотни зелёных огней светились в глубине, и от их света по сводам огромной пещеры бежали дрожащие блики.
— Нижний Морвейн, — прошептала Пиппа. — Значит, он правда есть.
— «Там, где город начинался», — тихо сказал Тео.
Где-то внизу, на мосту, зажёгся один-единственный жёлтый фонарь, словно кто-то давно их ждал.
Цикл «Тео Эшворт и Хартия Морвейна»
- Часть 1. Разговор за гобеленом
- Часть 2. Город за стенами — вы читаете
- Часть 3. Нижний Морвейн
Как вам сказка?
Темы
Для какого возраста
Похожие сказки
-
Цикл · часть 3
Нижний Морвейн
Под Морвейном прячется целый город на плотах и мостках, где не спрашивают, кем ты был наверху. Тео и Пиппа находят деда-фонарщика, старую мозаичную карту и Поющую дверь, за которой лежит настоящая Хартия. Но у двери свой секрет, а охотник Кроу идёт по пятам. Третья часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
9–12 лет · 72 стр. · ≈ 26 мин
-
Цикл · часть 1
Разговор за гобеленом
Тео Эшворт с шести лет учится фехтованию во дворце Морвейна, где его отец — капитан гвардии, а мать — хранительница архива. Однажды, прячась от медного стража, он находит старый тайный ход и слышит то, чего не должен был слышать: заговор против юной принцессы Мирабель. Первая часть цикла о мальчике, которому предстоит вернуть принцессе её трон.
9–12 лет · 57 стр. · ≈ 23 мин
-
Один килограмм до Луны
Мама Ярика — инженер, и на целый год вся семья летит на лунную станцию. Правило строгое: личных вещей можно взять не больше одного килограмма. Ярик ставит на кухне весы и взвешивает всё, без чего не может жить: мяч, камни, книги, бабушкино варенье и даже кота. Ничего не помещается. А потом папа говорит одну странную фразу, и выбор становится совсем другим.
9–12 лет · 33 стр. · ≈ 13 мин
-
Принцесса Ариша, поварёнок Сеня и ежиха Иголочка
В день осеннего бала у принцессы Ариши пропала ручная ежиха Иголочка. Весь замок ищет её и не может найти, пока за дело не берётся поварёнок Сеня. Следы в муке, красная нитка и ночная музыка приводят друзей к разгадке. Сказка-детектив про принцессу, мальчика и ёжика.
7–10 лет · 29 стр. · ≈ 11 мин