Один килограмм до Луны
Мама Ярика — инженер, и на целый год вся семья летит на лунную станцию. Правило строгое: личных вещей можно взять не больше одного килограмма. Ярик ставит на кухне весы и взвешивает всё, без чего не может жить: мяч, камни, книги, бабушкино варенье и даже кота. Ничего не помещается. А потом папа говорит одну странную фразу, и выбор становится совсем другим.
👶 9–12 лет 📖 33 стр. ⏱ читать ≈ 13 мин
Текст сказки
Письмо пришло маме на работу в марте, а в апреле всё стало правдой: на целый год мама, папа и Ярик летят на лунную станцию «Селена». Маму пригласили чинить там солнечные батареи, папу — врачом, а Ярика просто потому, что не оставлять же его одного.
Ярику было одиннадцать. Сначала он прыгал по квартире и кричал «Луна!», потом звонил другу Вове и кричал «Луна!» ему, а потом мама положила на стол распечатку правил, и прыгать он перестал.
«Пункт 14. Личные вещи. Каждый участник экспедиции, включая детей, может взять с собой личные вещи общим весом не более одного (1) килограмма. Одежда, еда и оборудование выдаются станцией».
Читать дальше
— Один килограмм? — переспросил Ярик. — Это же ничего!
— Это пакет сахара, — сказала мама. — Каждый грамм надо поднять с Земли ракетой. Это очень дорого.
— А у вас с папой тоже килограмм?
— У всех, — сказала мама. — У командира станции тоже.
Ярик достал с полки кухонные весы и поставил их посреди своей комнаты.
Кандидат номер один: футбольный мяч.
Мяч весил четыреста тридцать граммов. Это был не просто мяч, а тот самый, которым они с Вовой три года гоняли во дворе, с чёрным пятном от гаражной краски и надписью маркером «ЯР+ВОВ». Ярик представил, как бьёт по нему на Луне. Сила тяжести там в шесть раз меньше. Мяч взлетит выше станции и будет падать медленно, как во сне.
— На Луне нет воздуха, — напомнил папа из коридора. — Снаружи в футбол не поиграешь. Только внутри, в спортзале. А он маленький.
Ярик всё равно положил мяч на весы, чтобы посмотреть на цифру. Четыреста тридцать. Оставалось пятьсот семьдесят.
А вечером во двор вышел Вова, и они играли до темноты. Мяч ударялся о гаражи, как всегда, бум-бум. И Ярик вдруг подумал: если он заберёт мяч, Вова целый год будет выходить во двор с пустыми руками.
На следующий день он отдал мяч Вове.
— Насовсем? — не поверил Вова.
— На год, — сказал Ярик. — Потом вернёшь. И чтоб не потерял.
Кандидат номер два: коллекция камней.
Камни Ярик собирал с шести лет. Тут был кусок гранита с дачи, ракушечник с моря, кварц с белыми прожилками, который ему подарил дедушка, и чёрный обсидиан, похожий на стекло. Он аккуратно сложил их в коробку и поставил на весы.
Два килограмма триста граммов.
Ярик вынул обсидиан. Два килограмма. Вынул гранит. Полтора. Вынул ракушечник. Килограмм сто. Оставался один кварц, дедушкин, и коробка.
— Ярик, — сказала мама, заглянув в комнату. — Знаешь, сколько на Луне камней?
— Сколько?
— Вся Луна, — ответила мама. — Ты там соберёшь такую коллекцию, какой ни у кого на Земле нет. Только привезти домой нельзя будет, это тоже правило. Будешь собирать и оставлять.
Ярик подумал и положил кварц обратно в коробку к остальным. Коллекция подождёт его здесь.
Кандидат номер три: кот Пряник.
Этого кандидата Ярик даже не взвешивал, потому что знал вес и так: четыре килограмма восемьсот граммов. Пряник был рыжий, толстый и громко мурлыкал, особенно по ночам, лёжа у Ярика на ногах.
Ярик всё-таки спросил. На всякий случай.
— А если не килограмм, а очень надо?
— Котов на станцию не берут, — сказал папа мягко. — Ни за какие граммы. Им там тяжело: они не понимают, где низ, и пугаются. Пряник поживёт у бабушки. Бабушка его любит.
Ярик ушёл в ванную и сидел там долго, включив воду, чтобы никто не слышал. Потом вышел и сказал:
— Ладно. Но вы бабушке скажите, что он любит, когда за ухом чешут. Именно за левым.
Кандидат номер четыре: книги.
Книг было три любимых, и вместе они весили килограмм двести. Ярик расстроился, а потом выяснил, что на станции есть библиотека, электронная, на тридцать тысяч книг, и эти три в ней тоже есть. Книги он снял с весов сам.
Кандидат номер пять: подушка.
Его подушка весила девятьсот граммов и пахла домом. Не стиральным порошком, а именно домом, чем-то таким, что невозможно объяснить. Подушку станция выдавала. Но та подушка будет пахнуть станцией.
Ярик держал свою подушку на весах целый вечер. Девятьсот граммов. Остаётся сто. На сто граммов что угодно можно взять. Ну, почти.
Кандидат номер шесть: бабушкино варенье.
Этого кандидата Ярик не выбирал. Его принесла бабушка, когда пришла забирать Пряника. Банка клубничного варенья, литровая, с бумажкой на крышке. Бабушка поставила её на весы и сказала:
— Ровно килограмм. Я проверяла.
— Бабушка, — простонал Ярик. — У меня же подушка!
— Подушку тебе там дадут, — сказала бабушка. — А варенье не дадут. Это не тебе, между прочим. Это всем. Сколько там на станции человек?
— Двенадцать, — сказала мама.
— Вот. Двенадцать человек целый год без варенья. Это непорядок.
Ярик сидел перед весами и смотрел на цифру. Килограмм. Весь его килограмм, его единственный, уходил на банку клубничного варенья для двенадцати чужих людей. А подушка, мяч, камни, книги и Пряник оставались на Земле.
Вечером к нему зашёл папа. Сел на кровать и долго смотрел на весы.
— Знаешь, какая вещь ничего не весит? — спросил папа.
— Никакая, — буркнул Ярик. — Всё что-то весит.
— Звук, — сказал папа. — Мамин рабочий ноутбук всё равно летит с оборудованием, его не считают в личный килограмм. А в нём место есть. Сколько хочешь звука. Ноль граммов.
Ярик поднял голову.
Следующие две недели он ходил по дому, по двору и по городу с маминым телефоном и записывал.
Как мурлычет Пряник, лёжа на ногах. Ярик положил телефон рядом, и Пряник мурлыкал двадцать минут без остановки.
Как стучит дождь по жестяному подоконнику. Дождь пришлось ждать шесть дней, и наконец он пришёл, сильный, весенний.
Как бабушка кричит из кухни: «Ярослав! Обедать! Стынет!» Бабушка сначала стеснялась, а потом крикнула так громко, что соседи постучали в стену.
Как скрипит дверь подъезда. Как звенит трамвай на повороте. Как каркают вороны на тополе и как шуршат листья, когда по ним идёшь.
Как мяч бьётся о гаражи, бум-бум.
И как Вова, задрав голову, кричит под окном: «Ярик! Выходи-и!»
Вова записывал этот крик семь раз, пока не получилось достаточно громко.
В свой единственный килограмм Ярик положил бабушкино варенье. Всё. А в ноутбук — сорок три звука, общим весом ноль граммов.
Улетали в сентябре. Ракета стояла посреди степи, белая, высокая, как дом в двадцать этажей, и от неё шёл пар. Ярика пристегнули в кресле между мамой и папой. Пятнадцать минут было тихо, только в наушниках переговаривались взрослые и считали. А потом кресло под ним задрожало, загудело, и Ярика вдавило в спинку так, будто на грудь улёгся Пряник. Только не один Пряник, а пять. Ярик не мог поднять руку. Мог только смотреть в маленькое окно, где синее небо становилось тёмно-синим, потом фиолетовым, а потом чёрным.
И вдруг тяжесть исчезла. Из маминого кармана выплыл карандаш и повис в воздухе перед Яриковым носом. Ярик тронул его пальцем, и карандаш медленно поплыл к потолку, вращаясь.
— Невесомость, — сказал папа. — Добро пожаловать.
В окне висела Земля. Огромная, голубая, в белых завитках облаков. Ярик искал на ней свой город, свой двор, свой подоконник, по которому стучал дождь. Не нашёл: слишком маленькое всё. Но знал, что всё это там.
Лететь до Луны было три дня. Банка бабушкиного варенья ехала в специальном мешке, пристёгнутом к стенке. Ярик проверял её каждые несколько часов.
На Луне оказалось тихо. Не просто тихо, а так тихо, как не бывает нигде на Земле. Снаружи нет воздуха, и звук не передаётся. Внутри станции гудела вентиляция, ровно и одинаково, днём и ночью. Через неделю Ярик перестал её замечать. А ещё через неделю понял, что ему трудно заснуть.
Он достал наушники, включил мурлыканье Пряника и заснул через три минуты.
А в первое воскресенье повар станции, высокий молчаливый дядя Слава, напёк блинов. Ярик торжественно вынес банку. Двенадцать взрослых, учёных, инженеров и командир станции с седыми усами, ели блины с бабушкиным вареньем и молчали. Потом командир сказал:
— Вот это да. Клубникой пахнет. Настоящей.
Варенья хватило на четыре воскресенья. Последнюю ложку командир велел оставить в банке и поставить на полку в столовой, «чтобы помнили, как пахнет». Банка простояла там весь год.
А потом наступила лунная ночь. Она длится две земных недели, и всё это время снаружи темно, холодно и звёзды не мигают. Люди на станции от этой ночи немного устают. Однажды вечером в столовой инженер Марина сказала, глядя в чёрное окно:
— Чего мне тут не хватает, так это дождя. Обычного, противного, осеннего.
Ярик сбегал за ноутбуком и включил запись.
Дождь застучал по жестяному подоконнику. Тот самый, весенний, которого он ждал шесть дней.
В столовой стало очень тихо. Двенадцать человек и Ярик сидели и слушали дождь, которого не было ближе чем в трёхстах восьмидесяти тысячах километров. Марина закрыла глаза. Командир подпёр щёку кулаком.
Когда дождь кончился, командир откашлялся.
— Ярослав, — сказал он. — А можно завтра ещё раз?
С того вечера на станции завелась традиция. По понедельникам дождь. По средам трамвай и вороны. По пятницам — бабушкино «Ярослав! Обедать! Стынет!», и все смеялись, потому что дядя Слава в этот момент как раз ставил на стол кастрюлю. Пряника Ярик не давал никому. Пряник был только для него.
А «Ярик, выходи-и!» он включал редко. Раз в месяц, когда было совсем грустно. Включал и представлял, как выйдет. Через год.
Через год Ярик стоял у подъезда своего дома. В его личном килограмме летела домой пустая банка с наклейкой «Станция „Селена“. От всех двенадцати». Командир сказал, что пустую банку бабушка оценит больше, чем полную.
Дверь подъезда скрипнула. Знакомо, как в записи, только по-настоящему.
А из-за гаражей что-то ударило, бум-бум, и кто-то закричал:
— Ярик! Выходи-и!
— Да я уже вышел! — засмеялся Ярик.
Из-за гаражей выбежал Вова. В руках он держал футбольный мяч с чёрным пятном и надписью «ЯР+ВОВ». Он его не потерял.
Как вам сказка?
Похожие сказки
-
Испытание, которое нельзя пройти
Курсант Ян Сорокин раз за разом проваливает испытание на космическом тренажёре, и каждый раз ему мешает чужой буксир. Говорят, это испытание за шесть лет не прошёл никто. Но в условии есть строчка, которую все читают и никто не понимает.
9–12 лет · 41 стр. · ≈ 13 мин
-
Цикл · часть 3
Нижний Морвейн
Под Морвейном прячется целый город на плотах и мостках, где не спрашивают, кем ты был наверху. Тео и Пиппа находят деда-фонарщика, старую мозаичную карту и Поющую дверь, за которой лежит настоящая Хартия. Но у двери свой секрет, а охотник Кроу идёт по пятам. Третья часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
9–12 лет · 72 стр. · ≈ 26 мин
-
Цикл · часть 2
Город за стенами
Тео сбежал из дворца и впервые оказался в настоящем Морвейне: шумном, туманном, где на каждой стене висит его портрет. Вместе с Пиппой, внучкой старого фонарщика, он ищет первое доказательство заговора — пропавшие письма короля. Вторая часть цикла «Тео Эшворт и Хартия Морвейна».
9–12 лет · 52 стр. · ≈ 21 мин
-
Цикл · часть 1
Разговор за гобеленом
Тео Эшворт с шести лет учится фехтованию во дворце Морвейна, где его отец — капитан гвардии, а мать — хранительница архива. Однажды, прячась от медного стража, он находит старый тайный ход и слышит то, чего не должен был слышать: заговор против юной принцессы Мирабель. Первая часть цикла о мальчике, которому предстоит вернуть принцессе её трон.
9–12 лет · 57 стр. · ≈ 23 мин